scholast: (Descartes)
Продолжаю предыдущий пост. Итак, воля человека к истине стоит перед вызовом жизни и смерти - поистине увидеть себя как радость в глазах Бога. Подчеркиваю - поистине, а не самовнушением или заклинанием. Но ведь так дело обстоит не только с волей к истине. С волей к красоте и к добру дело обстоит точно также. Они не должны уничтожаться бесконечностью. Но человек-то сам по себе, как научно наблюдаемый, есть существо конечное, перед вечностью - ноль. Значит, единственный шанс, надежда на спасение воли к истине - а равно добру и красоте - выйти к Богу, и получить от Него силу, побеждающую бесконечности. То есть, воля к истине требует воли к Богу - стучать в Его двери, просить пустить. Я уже писал, что не знаю никого, кто мог бы сказать о себе - стучал во все двери, молил открыть, но было глухо.  Двери к Нему и не заперты, но прикрыты, ибо лишь по своей воле сын может вернуться к Отцу. В одиночку же человек ничтожен, никто перед бездной. Но если человек - поистине сын Божий, то дело другое. Тогда человек не только имеет шанс власти над бесконечностью - но даже и обязан властвовать, принимая от Отца свою долю этой власти. Это, к слову сказать, и будет единственно подлинная власть - от Бога. Всякая прочая власть иллюзорна, растает в любой момент, обращая властителя в раба. И властитель, зная это, живет в страхе потерять эту ненадежную власть - оказываясь рабом страха, прикованным страхом к галерам все более тягостной власти. Итак, поистине подлинная власть - вплоть до власти над бездной - от Бога. Чтобы принять ее, надо лишь вернуться к Отцу. Но что же так препятствует пойти к Нему? Уж не тот ли препятствует, о ком Хайдеггер сказал, что - "прославляемый столетиями, он является самым жестоковыйным противником мысли"? Не разум ли?  

scholast: (Descartes)
Декарт задал вопрос о предельно достоверном, надежно-истинном, и ответил, что таковым является его мысль, ищущая этой достоверности. Если мысли нет, то тогда вопрос о достоверности теряет смысл. Хорошо, мысль есть, она себя видит как поиск достоверности, поиск истины. Но ведь поиск истины не безусловен, он есть тоже следствие, а именно - воли к истине, сила которой только и делает поиск возможным. Воля к истине порождает познание, одним из плодов которого является образ бесконечности, прежде всего открывшаяся бесконечность пространства-времени. И тогда воля к истине требует ответа о соотношении себя самой и бесконечности. Одно из двух - либо воля к истине есть только воля отдельного конечного человека и конечного человечества. Тогда перед бесконечностью она есть ноль, она уничтожена бесконечностью, существовать более не может. Нет никаких оснований верить в силу человеческого духа, его способность дальнейшего роста, находить вдохновение для этого роста - ибо человечество оказалось ничтожным, раздавленным тупой и безразличной к нему вечностью. Избежать этого можно лишь победой над вечностью - осознанием ее как меньшей перед волей к истине. Но эта победа должна быть поистине одержана, а не голословно провозглашена. Вечность должна быть поистине положена к ногам воли к истине. Воля к истине должна открыться себе не как случайный акт случайного ничтожества, но сияющей в глазах Бога - который один выше самой вечности. И это есть условие ее силы, вдохнновения, дальнейшего роста, Великой Эволюции. Либо воля к истине увидит себя как радость Бога - либо она падет в унижении, опошлении и бессилии. Таким образом, стремление к истине требует не предельной достоверности неколебимого камня, но животворной силы, и этой силой может быть только Бог.       

scholast: (philosopher lighting)
Для начала мне бы хотелось дополнительно пояснить, почему возможность выбора еще не есть свобода. Для этого хорошо оттолкнуться от контр-примера. Рассмотрим робота, запрограммированного на тот или иной шаг в зависимости от внешних сигналов. С точки зрения внешнего наблюдателя, робот будет непрерывно осуществлять тот или иной выбор, совершая то или иное действие из числа возможных. Выбор робот делает, но говорить о его свободе бессмысленно. Человек кардинально отличен от робота тем, что он существует не только для внешнего наблюдателя, но и для себя. Он сам свой наблюдатель, знает, что он есть. И даже более того: согласно Декарту, человек и есть тот, кто это знает: “cogito ergo sum”. Но простое наблюдение человеком себя, как простой нераздельной в себе сущности еще недостаточно, чтобы ему придавать значение. Если это элементарное самонаблюдение рутинно, если заканчивается там же, где и начинается, то оно пока и не важно. Это пока что мысль, замкнутая в простой капсуле cogito, только потенция, и покуда она спит там, она себя не проявляет, и человек совершает предзаданные ему действия, не отличаясь в этом от робота. Эти же предзаданные действия, продиктованные страстями, страхами, импульсами бессознательного или установками сознания, высокими или низкими – равно несвободны. Свобода выбора в этих случаях – столь же иллюзорна, как свобода робота. Ситуация радикально меняется, когда мысль пробуждается, захватывая в свою орбиту человека и мир. Мысль творит новое, добывая его из небытия, из ничего. Это и есть акт творчества, жизнь “я”, акт свободы. Выход мысли из сонного состояния преобразует человека из подобного роботу в подобного Богу. Подлинно-человеческая, духовная жизнь течет в людях с очень разной интенсивностью, и в одном и том же человеке она очень неравномерна. В своем сонном состоянии человек может быть внешне весьма деятелен, принимать какие-то решения, выбирать одно из другого – но реально это лишь активность его оболочки – телесной, биологической, чувственной, социальной, информационной. Сам же человек спит, в жизни своей оболочки не участвует. Вроде того, как искусно запрограммированный дом на колесах может совершать массу интересных движений, включать и выключать оборудование, приветствовать гостей – при отсутствующем хозяине. Говорить о свободе такого дома выбирать то или иное движение можно лишь весьма условно. Именно поэтому возможность выбора не есть свобода.

Подлинно существует человек лишь в процессе творчества, когда мысль выходит из своей капсулы cogito, захватывая в свою орбиту наличное бытие и творя новое из ничто. Человек есть тот, кто добывает из ничто новое бытие. Но ведь это есть также - и даже прежде всего - определение Бога. Тождество дефиниций здесь неизбежно – человек богоподобен. Рождение нового из ничего есть чудо. Поэтому справедливо сказать, что человек есть тот, кто творит чудо. Если нужно все же отличить его от Бога, то можно добавить – проживая в нашей деревне (в бытии), творит чудо. Таковы герои волшебных сказок – например, любимый герой наших сказок Иванушка-дурачок. Его качество “дурачка” ставит некую границу между ним и рутинным наличным бытием, с которым он находится лишь в легком и странном контакте, он не погряз в нем, у него остается свобода для преодоления вяжущих и пугающих табу и выхода к ничто. Табу порождены страхом – выход к ничто сулит тревогу всякому дотоле спокойному сну. Контакт Ивана с бытием, пусть и легок, но ощутителен – он не только живет в нашей деревне, но у него и вполне нормальные братья. Касаясь земли и неба, дурачок творит чудеса, добывает небывалое таинственным покровительством волшебных сил. Сказка повествует об опасностях его пути, опасностях, идущих как от его нормальных братьев, так и от злых демонических сил - то есть как от сложившегося бытия, его тупой механической и животной инерции, так и от демонов ничто. Дурачок уходит от демонов, добывает чудо, побеждает тупую стихию бытия, пленяет сердце царевны и женится на ней – становится новым царем. Таким образом сказка напоминает о подлинном пути человека, о препятствиях и опасностях, о сладчайшей награде и высоком предназначении. Почему же мы так любим эту сказку, почему так дорог ее ненормальный герой? Очевидно, сказка оживляет в нас какие-то очень желанные струны, не дает нам окончательно и безнадежно заснуть за глухими стенами табу тупым сном старших братьев, хоть иногда немного просыпаться, и хотя бы символически пережить полноценную человеческую судьбу.
scholast: (Descartes)
Ницше определял человека, как животное, способное держать обещание. Этот взгляд раскрывает с новой позиции декартово cogito. Действительно, давайте присмотримся к обещанию, и силе его выдерживания. Обещая, человек не может знать, что случится с ним и со всем миром вокруг. Куда поедут шестерни железных законов, куда поскачут случайные процессы. Но даже не только этой неподконтрольности мира противостоит обещание. Оно противостоит и еще одной могучей силе - силе забвения, захваченности новыми впечатлениями, ежеминутно со всех сторон налетающими на человека. И вот, несмотря на абсолютную непредсказуемость мириада внешних и внутренних факторов, человек дает обещание и нередко оказывается способен его выполнить, даже если момент дачи обещания отделен большим сроком от обещаемого действия. Воля сознания удержать замысел и исполнить его оказывается сильнее материи и времени. Сознание показывает, что оно не просто видит мысли, но спасает их во времени, побеждая время, долговременно удерживая свою волю. Именно этого качества нет у животных, всегда захваченных текущим процессом, всегда принадлежащих эмоциональному порыву. Животные существуют одномоментно, полностью моменту принадлежа, их постоянно куда-то несет. Сознание же - есть долгая власть над собой, видение себя и направление себя на больших временах. Cogito способно годами гнуть свою линию, прокладывая свой путь, сдвигая по своей воле железные шестерни законов, подчиняя себе броски хаоса. Этого нет ни у собак с конями, ни у спящих, ни у малых детей, ни у забывшихся в дурмане - все это бессознательно. Сознание есть победа над временем, законами природы и хаосом.    

Кстати сказать, в другом месте Ницше критиковал декартово cogito - мол, откуда Декарту известно, что вообще есть какое-то единое "Я", которое мыслит? Не вернее ли сказать, что на том месте, где Декарту виделось это единое "Я" - полный балаган, борьба ватаги перебивающих один другого актеров? Не есть ли "Я" лишь предрассудок грамматики? Не вернее ли будет ограничиться утверждением "имеются мысли"? Так рассуждал Ницше в другом месте, где он не вспомнил о способности держать и воплощать замыслы. Если эта способность пришла бы на ум Ницше, когда он критиковал cogito - критика, видимо, заметно потеряла бы в градусе, а то и вовсе бы переменила знак.   
scholast: (Descartes)
Возвращаясь к вопросу о возможности увидеть сознание. Как справедливо заметил Андрей, я задавал классический вопрос Алана Тьюринга в одной из его варьируемых формулировок: 

Можно ли определить, обладает прилетевший инопланетянин сознанием, или нет? Предполагая, что инопланетянин прилетел с весьма развитой цивилизации, напичкан всеми мыслимыми алгоритмами и всеми нашими (и не нашими) базами данных, легко идет на контакт, и стремится доказать, что сознание у него есть. 

По этому вопросу у меня есть несколько соображений.
 
Read more... )
scholast: (Descartes)
Иногда я задаю коллегам странные вопросы. Например, вот такие:

Представьте себе, что на Землю прилетел космический корабль с инопланетянином. Пришелец ведет себя весьма дружелюбно, с удовольствием общается, спрашивает и отвечает на вопросы, языкового барьера вообще никакого нет. Как вы думаете, существует ли какой-то способ определить - есть у него сознание или нет? Сознательное это существо, или робот, напичканный всеми возможными алгоритмами? Каким мог бы быть хотя бы путь к ответу?

Read more... )

scholast: (philosopher lighting)
Не следует путать мысль с использованием данных, знаний, с обработкой информации. Мысль есть рождение нового знания. Разумеется, старое знание при этом обычно участвует. Но если дело сводится только к использованию имеющегося знания - это не мышление. Поэтому мысль уникальна, существует только однажды. Потом она превращается в некое знание. Хармс как-то воскликнул: "Как прекрасно все первое!" - он поразился чуду вообще, и чуду мысли в частности. Чудо, собственно, и есть нечто такое, чего раньше и помыслить было нельзя. В первую очередь - мысль. Ибо, если ее уже можно помыслить, значит, она уже родилась, и тем самым уже перестала быть мыслью, а стала знанием или информацией. Мысль существует только в момент своего рождения - как пламя, возникающее из ниоткуда, неожиданно, чудесно, и тут же превращающееся в нечто холодное и оформленное. Именно способность к мышлению - определяющее качество человека, отличающее его от компьютеров, способных лишь обрабатывать информацию. Мысль не может быть алгоритмически отличима от не-мысли - результата алгоритмической манипуляции информацией с возможным наложением хаоса, вроде компьютерной музыки или стихов, например. Ибо любой алгоритм движется в пространстве имеющегося знания, где нового знания элементарно нет. Алгоритм не знает, и не может знать, что такое мысль. Поэтому алгоритм не способен отличить мысль от не-мысли. Не хочу сказать, что для человека это легко, но человек, иногда хотя бы, отличает. Для научного же "наблюдателя", регистрирующего только стандартные объекты, мысль принципиально не существует. Мысль в научном смысле не наблюдаема. А значит, и человек, как тот, кто мыслит - научно не наблюдаем, научно неотличим от робота. Забавно, что научное существование оказывается строго противоположным декартовому - мыслю, значит, не существую.  

Profile

scholast: PeetsCaffe (Default)
scholast

January 2017

S M T W T F S
1234567
89 1011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 09:20 pm
Powered by Dreamwidth Studios