scholast: (kvadrat)
На прошлой неделе у одного из моих американских коллег, Стива, случилась большая беда: в автомобильной аварии погиб сын двадцати трех лет. Гнал машину по ночной дороге, рядом сидела подруга, влетел в какую-то стену, сам погиб, подруга практически не пострадала. Я написал текст соболезнования на соответствующей открытке, предложил коллегам подписать, и мы отослали ее. В частности, там была такая фраза: "Наверное, нет ничего страшнее, чем потерять ребенка." Один из моих друзей, Элиас, усомнился - стоит ли так прямо говорить человеку о его ужасе, не усугубим ли мы тем самым его боль? Я ответил, что боль усугубить нельзя - она уже максимальна. И наше послание говорит Стиву, что мы видим его в этой невыносимой боли, и разделяем ее. Именно эта фраза и говорит - Стив, мы слышим тебя, мы с тобой! Там были еще такие слова: "В наших сердцах каждый из нас обнимает тебя и делит с тобой твое огромное горе". Я думаю, это и есть самое главное - прорваться через рассстояние, нормально разделяющее людей, но должное быть преодоленным в трагической ситуации, и обнять человека, разделить его боль. Элиас сказал, что я тронул его сердце и согласился. 

Нормы цивилизации построены на правилах повседневности. Трагедия же есть разрыв повседневности, а потому перед ее лицом нормы повседневности должны быть отодвинуты. Какими же могут быть те особые нормы, которые требуются перед лицом трагедии? Эти нормы есть только в религиозной культуре, в светской их нет. Светскость стоит на забвении смерти. Поэтому в обществе, отделившем себя от религии, сказать перед лицом трагедии, перед лицом смерти - нечего. И получается абсурд, пустота, сказать ничего нельзя. Эта абсурдность проявляется также в разговорах со старыми или безнадежно больными людьми. Что им сказать, если в Бога они не верят? А ведь эти люди живут на пороге смерти, и этот факт проходит красной нитью через их сознание. Они об этом и скажут иной раз, но как им ответить? Старый, больной человек, всю жизнь в Бога не веривший - как разделить эту его красную нить? Светская культура ставит табу на любое серьезное размышление о смерти, не допуская никаких слов, что могли бы проложить эту дорогу между сердцами, одно из которых вот-вот покинет этот мир, знает об этом, и трепещет - ибо нельзя не трепетать. Светская культура отрицает трагедию, а когда трагедия приходит, она прячет голову в песок. Наверное, ничего другого от нее и ожидать нельзя. 
scholast: (чаша причастия)
Платон называл философию подготовкой к смерти. Также и средневековая мысль настаивала на необходимости памяти о смерти - "memento mori". В современной культуре, однако, доминирует строго противоположная заповедь - забудь о смерти. Современность захвачена посюсторонними сущностями, утверждая их достаточность для "нормальной жизни". Потустороннее отвергается как ненужное, весьма неопределенное, сбивающее с толку и мешающее правильным посюсторонним целям. Не то что Платон с Отцами Церкви, но и Кант, объявивший темы "Бога, свободы и бессмертия" наиглавнейшими темами философии - выглядят совершенно архаическими реликтами. Современный человек как-то незаметно для себя уверовал, что темы Бога и смерти вне обсуждения, тут не о чем и незачем говорить. Когда же приходит смерть, то человек испытывает двойной удар - житейский и метафизический: горе расставания и удар по мировоззрению. Смерть, о которой он так старался забыть, явилась без спроса и дозволения. И тут выясняется, что сказать на явление смерти нечего, кроме скудных формул, типа "все там будем" или "земля пухом". Неспособность преодолеть смерть, найти в ней источник силы, а не подавления, обнаруживает нищету "позитивной" философии, прячущей от смерти голову в песок. Человек прячется от смерти - ибо без Бога смерть есть отрицание всех смыслов. Но почему же человек прячется от Бога? По-видимому, потому как не готов к встрече, ужас его охватывает при одной мысли от такой реальности. И не готов, и готовиться не может. Только и остается, что зажмуриться. 

Всю жизнь человек может так жмуриться и забываться - не только в житейской суете, в погоне за наслаждениями, в работе, в позитивном мировоззрении, но и в искусстве, науке, церковной обрядовости,  в исполнении долга - и в чем только не умудряется человек спрятаться. Человек прячется, и Бог позволяет ему это. Времени у Бога достаточно - Он подождет, пока человек сам придет и постучит в двери, с надеждой, что Отец Небесный ждет и рад ему. Время стирает все - но у Отца не пропадает ничего доброго, и все дети Его возвращаются в отчий дом, полный благодати творчества и любви. 

А пока человек здесь, пока не готов выйти к Богу - Бог сам выходит к человеку. Оберегая нашу свободу, Он делает это инкогнито. Вот, например, однажды Он родился в совершенно человеческом облике: в глухой провинции, в хлеву, лежал себе младенец, мирно спал в кормушке для скота... 
scholast: PeetsCaffe (Default)
Когда придет мой час, и душа моя расстанется с телом (Бог весть, когда это будет!), я бы хотел, чтобы те, кому был дорог, попрощались со мной по моему вкусу. Моя стихия - стихия огня, а потому тело должно быть возвращено ей. Прах же лучше всего пустить, мало-помалу, по течению горного ручья, не спеша соединяя его с возлюбленной стихией воды. А если рядом бы горел небольшой костерок - вообще было бы здорово. Природа была моим главным храмом - бегая, я переживал присутствие Бога в каждом дереве, каждой птице, каждой травинке; сердце мое трепетало невыразимой благодарностью создателю всей этой бесконечной красоты. Иногда, переполненный этим чувством, я останавливался и целовал листья, цветы, траву... Да, не было бы ничего лучше, как пустить мой прах по бегущему горному ручью. Перед тем же, как приступить к этому, хорошо троекратно прочесть "Святый Боже", а потом какую-нибудь простую заупокойную молитву. Пуская горсточки пепла вдоль ручья, лучше всего неспешно читать что-нибудь мной написанное - о Боге, Космосе, человеке...  В вольном стиле, с обсуждением. Завершить же опять заупокойной молитвой и моей любимой, Святому Духу - "Царю Небесный, Утешителю...". Лучшим воспоминанием обо мне было бы размышление над какой-нибудь из моих статей или заметок, или над каким-то моментом моей жизни. В церковь тоже хорошо зайти - поставить свечку, постоять немножко перед ней, мысленно прочтя поминальную молитву... Печаль обо мне пусть будет легкой - ибо Господь щедро одарил меня в этой жизни. 

Эк ведь размечтался :)
scholast: PeetsCaffe (alone)
Читаю на "Эхе" заголовок, на самом видном месте: "Трагически погиб сотрудник Эха". А далее, внутри блога замредактора Бунтмана - "погиб в автомобильной идиотской катастрофе". Спрашивается - какой смысл несет слово "трагически"? Оно, очевидно, придает эмоциональную окраску слову "погиб". Но разве смерть коллеги сама по себе уже не потрясение? По-видимому, нет - иначе "трагически" писать бы не пришло в голову. А раз смерть коллеги сама по себе ничто, эмоционально слабое событие, то и жизнь его - тоже оказывается ничем. И тогда требуется дополнительный знак, усилитель на слово "гибель". А где его взять, этот усилитель? Худо, видать, и с усилителями дело, раз такие неподходящие используются - и кем? - не последними профессиональными говорунами, в важном для них случае. Не диагноз ли это всем нам, всему русскому языку и сознанию?
Разумеется, некоторая гибель может быть особо трагичной, в прямом антично-шекспировском смысле слова. Как гибель Антигоны, скажем, или Ромео. Если говорить о реальных людях - трагически погиб, например, Даниил Хармс или Януш Корчак. Но разве можно - именно трагически - погибнуть "в идиотской автомобильной катастрофе"? Пошел Иван Петрович в лес, его кто-то укусил, и он трагически погиб...

Profile

scholast: PeetsCaffe (Default)
scholast

January 2017

S M T W T F S
1234567
89 1011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 12:33 am
Powered by Dreamwidth Studios