scholast: PeetsCaffe (Default)

Слово религия, общее для романо-германо-славянских языков, восходит к латинскому religio, означавшему почитание богов. Этимология его спорна, но чаще всего понимается как восстановление связи, re-ligio; если так, то в русском словоупотреблении оно родственно словам латинского происхождения лига, делегат, облигация. Тот факт, что люди религиозного склада, как например, выдающийся историк-религиовед Андрей Борисович Зубов, эту этимологию связи любят и подчеркивают, для меня здесь достаточен, и я буду ее использовать; даже если реальная этимология была и иной, эта гипотеза очень хорошо отражает суть дела. Религия есть связь с Творцом, Всевышним, реализующаяся через восхищение, благоговение, благодарность, кротость, восприимчивость, радость послушания и сотрудничества, готовность к жертве, радость соединения и стремление к нему, готовность к испытаниям, трепет, ответственность… Всевозможные сочетания этих аспектов связи и их воплощений представляют собой вариации религиозного чувства, религиозного опыта, религиозной жизни. Важно здесь то, что связь эмоционально переживается, а не является лишь предметом рационального рассмотрения.

Чтобы пояснить сказанное, приведу примеры нерелигиозных воззрений.

Материализм
: простое отрицание всего сверх-материального. Есть только природа с ее невесть откуда взявшимися законами и почему-то случившейся эволюцией, и все, больше ничего нет. Материализм порождается и поддерживается онтологизацией естественно-научной методологии: методологическое (картезианское) исключение субъекта из научного познания оборачивается его исключением из существующего. 

Магизм: вера в духов, одних из которых можно использовать, от других следует защищаться. Творец забывается, не обсуждается или отрицается. Впадение в магизм/политеизм есть постоянная опасность деградации для религии, когда благодарность, доверие и служение Всевышнему вытесняется стремлением задобрить отдельных духов. Называйся эти духи богами, демонами, ангелами или св. угодниками, уже не столь важно.

Эпикурейство: существование богов не имеет значения, поскольку и мы для них не важны. Эпикур выдвинул это учение как средство избавления от страха перед богами.  

Мир как компьютерная программа: эта фантазия не предполагает никакого родства создателей людям и никакого значения человека. Люди есть не более, чем какие-то биты на запредельных компьютерах. Религиозные чувства в отношении таких создателей даже не обсуждаются в силу нелепости самой постановки вопроса. Такого же рода идея о мире, как порождении некой Матрицы, в чей адрес религиозные чувства столь же нелепы. Декарт был, кажется, первым, кто философски рассмотрел такую возможность (демон Декарта) и показал, на каком основании она может быть отвергнута.

Мозг Больцмана (Boltzmann Brain): мир как следствие самопроизвольного процесса в мозгу, самопроизвольно же возникшем в каком-то вечном вакууме. Неподготовленному читателю такое представление может показаться дикой фантазией, но эта фантазия всерьез обсуждается некоторыми космологами, например, Андреем Линде.

Буддизм: в чистом виде буддизм не религиозен: некого благодарить за мироздание, некуда адресовать восхищение, нет вопроса о фундаментальном доверии.

Ниже я предлагаю список аргументов за и против религии. Составляя его, я стремился не упустить ничего важного, избегая в то же время чрезмерной детализации. Если какие-то существенные pro или contra мной оказались упущены, буду благодарен за указания на таковые. Аргументы приведены коротко, практически без разъяснений, возражений и контр-возражений.


РЕЛИГИЯ, АРГУМЕНТЫ ЗА:

1.   Законы природы многократно настроены: достаточно сложны для возможности умной жизни, математически красивы, достаточно просты для открываемости (discoverability), эффективны, то есть работают в громадном размахе параметров с фантастической точностью (Пифагорейский аргумент).  

2.     Из предыдущего можно заключить о разумном создателе, но не обязательно о доверии и благоговении. Однако же, законы природы открывались только людьми с «космическим религиозным чувством», которое вдохновляло и вело их к открытию через сверх-трудное пространство поиска. Без этого чувства открытия не совершались (аргумент космического религиозного чувства Эйнштейна).

3.   Никто из отцов науки и лишь очень немногие крупные мыслители отрицали религию в рассматриваемом широком смысле слова  (аргумент мудрецов).

4.     Свободная воля может быть совместима с религией, что исключительно важно для этики. Этика и смысл жизни получают мощную поддержку, не освобождающую от трудностей и ошибок решений, но придающую высокую цену самому их поиску и исполнению. Великую поддержку могут получить усилия исполнения трудного долга, познания и совершенствования себя и мира (аргумент практического разума Канта).

5.     Мир прекрасен; дарованная мне жизнь заслуживает высшей благодарности. Не было бы ничего дурного, если бы я благодарил отсутствующего, но было бы очень совестно, если бы не возблагодарил даровавшего (аргумент благодарности, моя модификация пари Паскаля).

6.   Великие цивилизации сопряжены с великими религиями. Современный Запад— детище христианства (аргумент Тойнби).

7.     Самые тяжкие преступления против человечества были совершены теми личностями, что отрицали религию, теми режимами, что такими личностями возглавлялись, под знаменами антирелигиозных учений. (аргумент практики атеизма)


РЕЛИГИЯ, АРГУМЕНТЫ ПРОТИВ:

1.     Это звучит слишком хорошо и утешительно, чтобы быть правдой. Я не могу поверить в эту выдачу желаемого за действительное (аргумент иллюзии желаемого или wishful thinking). 

2.     В мире слишком много горя, боли, несправедливости, идущих как от человека, так и от природных стихий, чтобы имело смысл за это все благодарить (аргумент Ивана Карамазова).

3.     Добрые люди имеют склонность к добру, злые—ко злу, но религия может заставить и доброго человека творить злодеяния (аргумент Стивена Вайнберга).  

4.     Все должно объясняться научно, а не через богов (аргумент сциентизма).  

5.     Религия обессмысливает научные усилия. Тому, кто напрямую общается с богом, наука становится не нужной: с блаженной улыбкой, он все объяснит божьей волей (аргумент демотивирования познания).  

6.     Ценой облегчения боли, религии поощряют исторический застой, стадность и рабские наклонности (аргумент опиума народа).  

7.     Идея об уме, бесконечно превосходящий мой, превращающая меня в полное ничтожество, мне ненавистна. Мне ненавистны идеи быть в непременном пожизненном долгу, быть насквозь прозрачным, быть непременно судимым  (аргумент гордости, Ницше).

 

Мое отношение к этим аргументам, семи за и семи против, выражено в представленных на Снобе статьях, начиная с самой первой, «Вера в разум и его культ», от 16 августа 2013 года. Надеюсь, этот список будет полезен некоторым читателям этих строк, содействуя углублению понимания главнейшей проблемы.

scholast: (philosopher lighting)
Загадочная ошибка Карла Поппера

комментарий к посмертному интервью философа НЕ МОГЛО БЫТЬ, НО БЫЛО В интервью известного философа Карла Поппера рабби…

scholast: (sugittarius1)
первая часть - чуть ниже.

Дирак

В молодости отец релятивистской квантовой теории Поль Дирак был решительным атеистом, разделяя во многом марксистские взгляды. Гейзенберг сообщает о весьма резкой атеистической атаке Дирака в ответ на завязавшийся на сольвеевском конгрессе 1927 года разговор о Боге:
Читать дальше )
scholast: PeetsCaffe (Default)
Мое знакомство с уходящим Папой ограничено некоторыми его книгами, чтение которых вызвало уважение к их автору как одному из глубоких мыслителей современности. Приведу одну из цитат, завершающую его статью "Чем держится мир", часть совместной книги тогда еще кардинала Й. Ратцингера и известного философа Ю. Хабермаса "Диалектика секуляризации" (2005):

"Мы видели, что существуют патологии религии, чрезвычайно опасные и заставляющие видеть в божественном свете разума, так сказать, контролера, который должен снова и снова очищать и упорядочивать религию, как, впрочем, представляли себе это и Отцы Церкви. Но наши рассуждения показали и то, что существуют (хотя современное человечество понимает это не так хорошо) также и патологии разума, гордыня разума, не менее опасная, а если оценить ее потенциал, то еще более угрожающая. Поэтому и разум, в свою очередь, должен быть призван к тому, чтобы соблюдать свои пределы и учиться слушать то, о чем говорят великие религиозные предания человечества. Когда разум полностью эмансипируется и отказывается от готовности учиться, от "коррелятивности", он становится разрушителен.... Я хотел бы говорить о необходимой коррелятивности разума и веры, призванных к обоюдному очищению и освящению, нуждающихся друг в друге и обязанных это признать."

Я вижу в его добровольном уходе акт духовного мужества этого выдающегося человека, соединяющего в себе глубину благочестия с ясностью и ответственностью рационального мышления.  
scholast: (kvadrat)
На прошлой неделе у одного из моих американских коллег, Стива, случилась большая беда: в автомобильной аварии погиб сын двадцати трех лет. Гнал машину по ночной дороге, рядом сидела подруга, влетел в какую-то стену, сам погиб, подруга практически не пострадала. Я написал текст соболезнования на соответствующей открытке, предложил коллегам подписать, и мы отослали ее. В частности, там была такая фраза: "Наверное, нет ничего страшнее, чем потерять ребенка." Один из моих друзей, Элиас, усомнился - стоит ли так прямо говорить человеку о его ужасе, не усугубим ли мы тем самым его боль? Я ответил, что боль усугубить нельзя - она уже максимальна. И наше послание говорит Стиву, что мы видим его в этой невыносимой боли, и разделяем ее. Именно эта фраза и говорит - Стив, мы слышим тебя, мы с тобой! Там были еще такие слова: "В наших сердцах каждый из нас обнимает тебя и делит с тобой твое огромное горе". Я думаю, это и есть самое главное - прорваться через рассстояние, нормально разделяющее людей, но должное быть преодоленным в трагической ситуации, и обнять человека, разделить его боль. Элиас сказал, что я тронул его сердце и согласился. 

Нормы цивилизации построены на правилах повседневности. Трагедия же есть разрыв повседневности, а потому перед ее лицом нормы повседневности должны быть отодвинуты. Какими же могут быть те особые нормы, которые требуются перед лицом трагедии? Эти нормы есть только в религиозной культуре, в светской их нет. Светскость стоит на забвении смерти. Поэтому в обществе, отделившем себя от религии, сказать перед лицом трагедии, перед лицом смерти - нечего. И получается абсурд, пустота, сказать ничего нельзя. Эта абсурдность проявляется также в разговорах со старыми или безнадежно больными людьми. Что им сказать, если в Бога они не верят? А ведь эти люди живут на пороге смерти, и этот факт проходит красной нитью через их сознание. Они об этом и скажут иной раз, но как им ответить? Старый, больной человек, всю жизнь в Бога не веривший - как разделить эту его красную нить? Светская культура ставит табу на любое серьезное размышление о смерти, не допуская никаких слов, что могли бы проложить эту дорогу между сердцами, одно из которых вот-вот покинет этот мир, знает об этом, и трепещет - ибо нельзя не трепетать. Светская культура отрицает трагедию, а когда трагедия приходит, она прячет голову в песок. Наверное, ничего другого от нее и ожидать нельзя. 
scholast: (Descartes)
Продолжаю предыдущий пост. Итак, воля человека к истине стоит перед вызовом жизни и смерти - поистине увидеть себя как радость в глазах Бога. Подчеркиваю - поистине, а не самовнушением или заклинанием. Но ведь так дело обстоит не только с волей к истине. С волей к красоте и к добру дело обстоит точно также. Они не должны уничтожаться бесконечностью. Но человек-то сам по себе, как научно наблюдаемый, есть существо конечное, перед вечностью - ноль. Значит, единственный шанс, надежда на спасение воли к истине - а равно добру и красоте - выйти к Богу, и получить от Него силу, побеждающую бесконечности. То есть, воля к истине требует воли к Богу - стучать в Его двери, просить пустить. Я уже писал, что не знаю никого, кто мог бы сказать о себе - стучал во все двери, молил открыть, но было глухо.  Двери к Нему и не заперты, но прикрыты, ибо лишь по своей воле сын может вернуться к Отцу. В одиночку же человек ничтожен, никто перед бездной. Но если человек - поистине сын Божий, то дело другое. Тогда человек не только имеет шанс власти над бесконечностью - но даже и обязан властвовать, принимая от Отца свою долю этой власти. Это, к слову сказать, и будет единственно подлинная власть - от Бога. Всякая прочая власть иллюзорна, растает в любой момент, обращая властителя в раба. И властитель, зная это, живет в страхе потерять эту ненадежную власть - оказываясь рабом страха, прикованным страхом к галерам все более тягостной власти. Итак, поистине подлинная власть - вплоть до власти над бездной - от Бога. Чтобы принять ее, надо лишь вернуться к Отцу. Но что же так препятствует пойти к Нему? Уж не тот ли препятствует, о ком Хайдеггер сказал, что - "прославляемый столетиями, он является самым жестоковыйным противником мысли"? Не разум ли?  

scholast: (Descartes)
Декарт задал вопрос о предельно достоверном, надежно-истинном, и ответил, что таковым является его мысль, ищущая этой достоверности. Если мысли нет, то тогда вопрос о достоверности теряет смысл. Хорошо, мысль есть, она себя видит как поиск достоверности, поиск истины. Но ведь поиск истины не безусловен, он есть тоже следствие, а именно - воли к истине, сила которой только и делает поиск возможным. Воля к истине порождает познание, одним из плодов которого является образ бесконечности, прежде всего открывшаяся бесконечность пространства-времени. И тогда воля к истине требует ответа о соотношении себя самой и бесконечности. Одно из двух - либо воля к истине есть только воля отдельного конечного человека и конечного человечества. Тогда перед бесконечностью она есть ноль, она уничтожена бесконечностью, существовать более не может. Нет никаких оснований верить в силу человеческого духа, его способность дальнейшего роста, находить вдохновение для этого роста - ибо человечество оказалось ничтожным, раздавленным тупой и безразличной к нему вечностью. Избежать этого можно лишь победой над вечностью - осознанием ее как меньшей перед волей к истине. Но эта победа должна быть поистине одержана, а не голословно провозглашена. Вечность должна быть поистине положена к ногам воли к истине. Воля к истине должна открыться себе не как случайный акт случайного ничтожества, но сияющей в глазах Бога - который один выше самой вечности. И это есть условие ее силы, вдохнновения, дальнейшего роста, Великой Эволюции. Либо воля к истине увидит себя как радость Бога - либо она падет в унижении, опошлении и бессилии. Таким образом, стремление к истине требует не предельной достоверности неколебимого камня, но животворной силы, и этой силой может быть только Бог.       

scholast: PeetsCaffe (Default)
Кому дано увидеть Бога? Есть ли к этому какой-нибудь путь? Часто говорят о "религиозном чувстве" - вот, мол, у одних оно есть, а у других нет, и ничего уж тут не попишешь. Для одних Бог будет очевиден, а для других невероятен. Кому что дано. Фатум какой-то получается. Но так ли уж фатальна и предопределена связь человека с Богом? 
"Блаженны чистые сердцем - они Бога узрят" - сказал Христос. И еще Он говорил - "Ищите и найдете. Стучите - и откроется вам". И еще "Царствие Небесное усилием берется". Я не вижу здесь никакого намека на фатальность. Часто люди бездумно полагают, что встреча с Богом - если Он есть - им как-то положена сама собой. А раз нет встречи - значит, нет и Бога. А с чего это так человек решил? С чего это он решил, что Бог вот только ждет не дождется, чтобы доказать ему Свое существование, но что-то не очень силен Он в этом искусстве? Но ведь это заблуждение. Бог сокрыл Себя от непосредственного людского обнаружения, и Его сокрытие есть важнейший аспект бытия, центральное условие становления человека. То, что Бог невидим - есть нормальное, базовое качество состояния человека. Видение Бога есть огромный шок, заканчивающийся либо смертью, либо выводящий человека на новый путь жизни. Плотин насчитывал четыре таких события в своей жизни. Паскаль, насколько можно судить, только одно. Вообще-то, Ему виднее, как кому открытся. Бог ведь не феномен, а Личность. Личность же открывается или нет по своему усмотрению. Вот Вы же, дорогой читатель этой заметки, не станете открываться всякому встречному-поперечному? Наверное, условия какие-то требуются для этого раскрытия? Ну вот и у Сверх-Личности они тоже есть, некие условия. Об этих условиях и говорит Христос: те, кто ищут Бога со всей силой своей души - несомненно найдут. Мне неизвестен ни один человек, который мог бы сказать о себе, что он положил большие силы на поиски Бога, но так и не нашел Его, не достучался. Если кто знает о таком человеке - скажите, пожалуйста, буду очень признателен. Так что, нет никакого фатума "религиозного чувства". А есть стремящиеся к Богу всеми силами души - и находящие Его. И есть "интересующиеся вопросом" - и не видящие особых аргументов. И не увидят.

Здесь можно еще спросить - а зачем так уж рваться увидеть Бога? Если Он действительно есть, и сокрыл Себя - наверное, недаром сокрыл? Ну и зачем нарушать это сокрытие? А если Его нет - то и тем более рваться незачем. Нечего мне сказать такому человеку, которого не ведет к Богу ни благодарность, ни любознательность, ни вдохновение, ни ужас. 

scholast: (philosopher lighting)
Предыдущий пост о свободе требует продолжения - это оно и есть.

В виде запоздалого предисловия замечу, что никакого единственно-верного понимания свободы, разумеется, нет. Мои размышления есть мои личные изыскания в лавке философии, которые мне интересно проводить, которыми я рад поделиться. Мне любопытна вызываемая ими реакция, вопросы и возражения - но убеждать кого-либо в любимых философизмах было бы столь же нелепо, как убеждать кого-то в красоте любимой женщины или гениальности поэта. По многим коренным вопросам я разделяю воззрения Н. А. Бердяева, и настолько часто высказываю ту или иную его мысль, что оговаривать это было бы утомительно.

Приведу еще раз центральный тезис - свобода выражается в творчестве и только в нем она и выражается. Творчество я понимаю весьма широко. Например, всякая попытка понять себя или другого является творческой. Мать, сочиняющая сказку ребенку, или ребенок, впервые столкнувшийся со сложением букв, а не чисел - примеры творческих ситуаций, требующих мысли, а значит - свободы.

Пожалуй, следовало бы сказать, что не есть творчество. Рутинное пользование готовым знанием не является творчеством, не требует свободного субъекта. Точно так же, рутинное следование закону, правилу, долгу - творчеством не является, свободы не выражает. В языке это унылое следование долгу описано фразой "тянуть лямку". Лямку тянут рабы. Ни следование долгу, ни следование желаниям, страстям, страхам, импульсам само по себе не является ни свободой, ни творчеством. Свободы в следовании порыву страсти не более чем в следовании порыву урагана. Свобода состоит в овладении порывом, и творческом воплощении, в сублимации его, а не в рабском ему следовании. Разумеется - легко сказать, попробуй овладей. Но важно хотя бы называть вещи своими именами. На языке религии рабство страстям и порывам есть грех, от которого требуется освобождаться. "К свободе призваны вы, братья" - провозгласил апостол. Но свобода не обретается в замене рабства страстям рабством закону или безличному долгу.

Традиционные церковные учения делают упор на авторитете закона и радости благодатной молитвы, особенно в стенах храма. Однако церковная традиция, особенно православная, или безразлична или враждебна новому. Церковь построена по древнеегипетскому принципу единовластия, занимает монопольное положение в обществе, и ее отношение к свободе не слишком отличается от византийского или мусульманского. Церковный монолит РПЦ - огромная проблема России, препятствующая развитию российского христианства из религии послушания в религию творчества. Крайний консерватизм РПЦ выражается в освящении того, чему давно уже место на свалке истории - архаически-деспотического типа власти. Из уст иерархов церкви не приходится слышать слова в поддержку гражданских свобод, критики неправой власти, а вот "критика либерализма" идет изобильно. Нет, я не проповедую крайний анархизм, не отрицаю значение традиции, иерархии и послушания авторитетам. Но все эти важные вещи имеют свою меру, которая нарушается их абсолютизацией. Следствием абсолютизации послушания является подавление творчества, застой мысли и духа, обветшание и гибель. Именно к таким последствиям приводит бюрократически-самодержавный уклад церкви - особенно РПЦ, смыкающейся со столь же допотопной путинской пирамидой власти.

По сути же своей христианство есть именно религия творчества, и в этом - как источник развития творческой мощи христианской цивилизации, так и будущее христианства. Именно творчество, как конституирующее качество человека, задано уже в древнейшем учении о сотворении по образу и подобию Творца, и с новой силой выражено в учении о богочеловечестве. Выдающимися и бесстрашными религиозными новаторами и мыслителями были пророки и апостолы. Библия вообще весьма революционная книга, недаром ее боялись переводить на русский, и ее издание, несомненно, усилило религиозные брожения в России в конце позапрошлого века. Исторический парадокс состоит в неимоверном контрасте революционно-творческого духа Св. Писания и застойной атмосферы РПЦ. Хотя католическая церковь устроена по сходному с православной образцу, она гораздо в большей степени открыта новизне. Католическая церковь осуществляет свое дело в условиях открытого многоконфессионального западного мира, и это обстоятельство спасает ее от многих прелестей единовластия.  

Когда говорят о науке и религии, нередко за наукой оставляют ценности свободы и творчества, а за религией - послушания и морали. И то и другое верно лишь отчасти. Отношение науки к свободе и творчеству не менее противоречиво, чем отношение к ним церкви, но противоречие это иного знака. Наука, в отличие от церковной жизни, требует непрерывных открытий и изобретений - это просто ее хлеб, главное дело. Наука в принципе не может быть сведена к рутине. Но это только одна сторона дела. Другая же сторона состоит в последствиях абсолютизации научного познания, в кумиротворении науки, поклонения ей как образцовому пути познания. В этом своем аспекте наука порождает материалистическое мировоззрение, уничтожающее все высокие смыслы, и смысл познания в частности. Материализм, как учение о мире и человеке, враждебен творчеству - абсолютизация науки ведет к ее самоубийству. 
В курсах "диалектического материализма" - "научной философии" советского времени - по понятным причинам усиленно внушались тезисы, извращающие и отрицающие свободу. Одним из таких назиданий было утверждение  "свобода есть осознанная необходимость". Этот тезис ведет свое происхождение от философии Спинозы, отражая ее фаталистско-детерминистический характер. Спинозе мир представлялся огромной машиной, каждая деталь которой движется согласно железной неотвратимости, заданной от века. Именно эта картина мира легла в основу физики Ньютона. Человеческая свобода Спинозой отрицалась, для нее оставлялось лишь одно - осознать неизбежность происходящего и примириться с ним. Эта научно-техническая парадигма познания легла в основу тоталитарных социалистических учений Сен-Симона, Конта и Маркса и ее ведущее положение в советской идеологии совершенно закономерно. Общество представлялось в виде некоей машины, рычагами которой предстояло овладеть лидерам правильной партии, а массам удовлетвориться "осознанной необходимостью". Свобода движения рычагами противоречила всеобщей научной необходимости, Спиноза бы их тут вряд ли одобрил, но это не слишком беспокоило отцов научного социализма. Подробнее об этой темной стороне научного познания можно прочесть у Хайека, свои же соображения я более развернуто выложил в недавней статье о рационализме

 
scholast: (philosopher lighting)
Иногда свободу определяют как возможность выбора. Рассмотрим это определение. Если, к примеру, мне равно безразличны все варианты какого-то выбора - то ведь и выбор неважен, его все равно что нет, раз все пути в своем безразличии слились в один. Значит, здесь нет и свободы, если свобода есть выбор. Рассмотрим другой случай - один из вариантов меня влечет неудержимо, а другие безразличны или отвратны. Разумеется, я брошусь ко влекущему меня варианту - но ведь и здесь свободы не видно. Другие, неинтересные варианты, не важны: что они есть, что нет  - все равно. Значит, выбора никакого и нет, сила моего желания бросает меня в направлении своего действия - и все. Если свобода есть выбор - и здесь нет свободы. Третья ситуация - меня влечет, дорог и важен мне не один, а два или более вариантов, но выбрать я могу только один из них, от остальных придется отказаться. Вот тут я войду в мучительные терзания буриданова осла, не имея силы отказаться ни от одного из путей, и зная, что отказаться от каких-то придется. Надо будет делать выбор - трудный, роковой, важнейший - а сил его сделать нет. Важно, что сил нет - потому как, если силы есть, значит эти силы меня и ведут к наиболее влекущему варианту, и мы возвращаемся к рассмотренному выше случаю номер два. Итак, если свобода есть свобода выбора - то это такой выбор, что нет сил его совершить. Выбор опять пропадает - какая-то неведомая сила в конечном счете бросит меня по одному из предстоявших путей, вынося с мучительного распутья помимо моей воли, неспособной сдвинуть меня с места. То есть, выбор совершился как-то сам собою, порывом какой-то силы. Нельзя опять сказать, что я совершил выбор - нет, меня вынесло на один из путей. Свобода пропадает и в этой ситуации номер три - а больше ситуаций и нет. Значит, если свобода есть возможность выбора, то свободы не существует. Ни в одном из возможных случаев выбора я реально не совершаю. 

Что-то важное упущено в предыдущем рассмотрении, в определении свободы как выбора, и это важное лежит в самом существе свободы. Давайте посмотрим внимательнее на наиболее интересный третий случай из рассмотренных выше. Ситуация мучительных терзаний на распутье была названа терзаниями буриданова осла - но обязательно ли она такова? Что может происходить в этой ситуации, помимо бесплодных терзаний? Ну, в отличие от ослов, у людей терзания могут быть плодотворными - людям могут открываться новые вещи - идеи, решения, истины. В состоянии такого терзания человек жаждет именно нового знания - позволившего бы ему разрешить проблему, и иногда такое знание приходит. Долго или коротко, от других людей, из книг, музыки или снов, вдруг само собой из ниоткуда - истина иногда открывается, и становится ясно, куда идти. Вот этот напряженный поиск истины и есть опыт свободы. Свобода, таким образом, есть не свобода воли, а воля к истине. Свобода есть проложение пути к истине. Истине нравственной, художественной, научной, философской, психологической. Свобода есть напряжение творчества. Что противостоит свободе? Безразличие к истине и неверие в нее, сонное отупение, неверие в свои силы, панический срыв в безумие, расквашенность духа и цинизм, стадность и страх свободы, и фроммово бегство от свободы, как следствие.

Таково внутреннее, духовное содержание свободы. Внешний же ее аспект относится к широте того пространства, которое открыто движениям внутренней свободы. Сюда, в частности, относятся и гражданские свободы, задающие пространство социального творчества. Сюда же относятся и те свободы, которые родители предоставляют детям, и свободы, подразумеваемые супругами друг за другом. 

Свобода, будучи свободой творчества, есть в то же время возможность разрушения, заблуждения и гибели. Если человек - лишь ничтожная кроха в вечности и бесконечности, то он уже тем самым у-ничто-жен этой бесконечностью, его истины превращаются в нелепости, глупости, мимолетные тени маленьких бессмысленных фигурок на краю бездны. Жаждать такие истины, героически прокладывать путь к ним ради них самих - бессмысленно, ибо истины сами уже обессмыслены, уНИЧТОжены. Человек, увидевший себя вселенским ничтожеством, не способен удержать волю к истине, накал этой воли пропадает. Остается разумное стремление к обезболиванию, на манер буддизма или эпикурейства. Остаются дионисийские безумства, наркотическое бегство от сознания. Остаются все формы рабства и табу на мысль. Сон и смерть. Но свободы у ничтожного человека уже нет - свобода от него отлетает. 

Удержать свободу можно лишь овладев вечностью и бесконечностью. Но это значит - выйти к Богу, который и есть свободный Господин бесконечностей. Овладеть бесконечностью можно лишь благодатью Того, кто ею уже владеет. Владение ею можно разделить - а это и значит стать сыном Бога. Богосыновство - и есть свобода.
scholast: (philosopher lighting)
Из интервью "Белому мамонту".

В «Кратчайшей истории времени» Стивен Хокинг пишет: "Коль скоро пространство-время не имеет никаких границ, то ни к чему выяснять, как оно ведет себя на границе, — нет нужды знать начальное состояние Вселенной. Не существует края пространства-времени, вынуждающего нас обращаться к идее Бога"

Хокинг прав в том, что с логической необходимостью Бог не выводится из картины Большого Взрыва, как Он не выводится ни из какой другой физической картины, ни из чистого разума, как это понял Кант, ни даже из требований морали, как он думал. Но ведь и относительно человека ничего доказать нельзя, кроме совершенно поверхностных утверждений. Акт доверия в частности — опирается не на доказательства, их никогда нет. Доверие опирается на личную интуицию, связанную, разумеется, с определенными фактами, с их переживанием, но никак не доказуемую и непередаваемую. Противно даже иногда бывает «доказывать» интуитивные очевидности. Более того, нельзя доказать, Read more... )

Profile

scholast: PeetsCaffe (Default)
scholast

January 2017

S M T W T F S
1234567
89 1011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 12:44 am
Powered by Dreamwidth Studios