scholast: (philosopher lighting)
Часто цитируют эту фразу из "Идиота". Недавно вот А. Кончаловский, в интервью на "Эхе" вспомнил ее и заметил: " если бы красота могла спасти мир, то мир давно бы пребывал уже в раю в силу того, что столько уже красоты было создано, начиная со священного писания, Бхагавадгиты, и так далее". Таким вот немудрящим спсобом Федора Михайловича опроверг. Тут не надо быть мэтром искусств, любому страшекласснику ясно, что Федор Михайлович сморозил чушь.

Вообще-то нехудо вспомнить для начала, что фразу эту Достоевский написал не от себя, ее произносит в лихорадочном своем выступлении умирающий юноша Ипполит:

"Правда, князь, что вы раз говорили, что мир спасет «красота»? Господа, — закричал он , громко всем, — князь утверждает, что мир спасет красота! А я утверждаю, что у него оттого такие игривые мысли, что он теперь влюблен. Господа, князь влюблен; давеча, только что он вошел, я в этом убедился. Не краснейте, князь, мне вас жалко станет. Какая красота спасет мир? Мне это Коля пересказал... Вы ревностный христианин? Коля говорит, что вы сами себя называете христианином. Князь рассматривал его внимательно и не ответил ему."

Кому же первому, интересно, пришло в голову приписать фразу из этой надрывной, срывающейся в истерику речи самому автору? Да еще и придав этой фразе какой-то совершенно позитивистский уклон? Разве роман дает к этому основание? Уже сама трагическая судьба Настасьи Филипповны, воплощения этой немыслимой красоты, безумные Рогожин и Мышкин над ее трупом - все это должно было бы, кажется, остановить от примитивного толкования Достоевского - уж хотя бы признанным "мастером культуры" - но нет, не останавливает... 

Рассматриваемая фраза предполагает отдельные сущности "мира" и "красоты". А так ли это? Можно ли хотя бы представить одно без другого? Что был бы мир без красоты? Предположим, некое сознание обнаруживает себя в мире, где никакой красоты ни в чем нет. Все серое, безобразное, отвратительное - везде. Разве можно в таком мире было бы жить? Это ведь хуже ада. В аду хотя бы тени грешников, бывших когда-то людьми - младенцами, детьми, юношами, девушками - и уж хотя бы некоторые, если не все из них были красивыми; в аду есть хотя бы тени красоты. А в этом безобраном мире - даже и тени ее нет. Вывод очевиден - сознание, даже каким-то чудом в таком мире появившееся, тут же бы его и покинуло. Жить в таком мире нельзя. Иными словами - красота есть условие сознания. Красота делает сознание возможным, спасает его - и тем самым спасает и мир, хотя бы "как представление".

А можно ли вообразить красоту без мира? Не такова ли красота чистой математики? Но если красота только лишь умопостигаема, чужда миру, то разве не наводила бы она некую тоску, говоря о своей бесплодности, бессилии - то есть, некой ущербности своей именно как красоты?

То есть, ни мир, ни красота одно без другого немыслимы. Однако, хотя мир и немыслим без красоты, в нем есть место и пустому и отвратительному. Поэтому стремление к красоте имеет основание - красоте есть куда прибывать. Стремление к красоте есть главный двигатель творчества. Не только в мире искусства, но и науки, и техники. Начиная от Пифагора, наукой движет стремление к скрытому за чарующей поверхностью явлений вечнопрекрасному божественному Логосу. Красота есть не только наличная реальность - но и требование, мощный призыв. Сознание, явившись в этот мир, возрастает, вдохновляясь красотой мира. Красота, таким образом, есть не только условие существования сознания, но и его роста.

Вечная же книга сообщает и о сотворении мира как об акте прежде всего эстетическом.

В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы.

"И увидел Бог, что это хорошо..." - рефреном идут эти слова, замыкающие каждый день творения.

Сверх-разум, сотворивший этот мир, творил его, любуясь красотой. Сыновний разум, растущий в мире, растет благодаря красоте. Красота, таким образом, есть глубочайшее основание мира и человека, их порождающий смысл. Красота есть вечное животворящее ядро мира. Вселенная когда-то пропадет, судя по всему. А красота ее и причастные к ней - нет. Как такое может быть? Да вот немало же книг со стихами Пушкина истлело и сгорело. Но стихи остались. 
scholast: (sugittarius1)
После того, как мужчина овладевает своей возлюбленной, его сексуальное притяжение к ней обычно идет на убыль. В то же время, у женщины влечение к избраннику, как правило, только нарастает после этого. Оно и неудивительно - по природе,  женщине предстоит вынашивать и долго воспитывать дитя, что весьма тяжело без мужа. Мужчина же в принципе может произвести столь многочисленное потомство, насколько позволяет его сила, насколько он способен завоевать сердца все новых красавиц. С точки зрения чисто биологической - он прав в покорении их сердец: в этой конкуренции между мужчинами побеждают лучшие и сильнейшие, что и требуется для пользы вида. Примерно так, к слову сказать, рассуждал Шопенгауэр в главе "Метафизика половой любви" 2-го тома своего главного труда. Отсюда следует, что верность женщины есть требование воли рода, или "гения рода" по выражению Шопенгауэра, а верность мужчины есть противоречие этой воле. Разумеется, речь не идет о том, что женщины не изменяют - изменяют, конечно - но иначе, чем мужчины. Для женщины измена сама по себе - вещь отрицательная; она решается на нее, только если другой мужчина, на ее трезвый взгляд, заметно превосходит ее мужа, как возможный спутник жизни. О мужчине же такого сказать нельзя: для него измена именно сама по себе крайне притягательна, с дальними планами эта притягательность никак не связана. Взгляд мужчины на другую женщину изначально нетрезв, трезвеет он только после овладения ею. Воля рода, как сила чисто биологическая, не озабочена вопросом о значении отца в воспитании детей, которое есть уже дело культуры. Здесь требования культуры и природы приходят в противоречие - и мораль раздваивается: моральное требование обоюдной верности, ответственности и семейного долга соседствует с восхищением подвигами Дон Жуана и Казановы. Первое звучит в однообразных назиданиях, а второе - кружит головы и пленяет сердца, служит постоянным источником вдохновения художников и живейшего интереса публики. Очевидно, силы этих противоборствующих моральных начал очень неравны. А потому и выходит, что в итоге реальная мораль не только не останавливает мужчину на пути измены, но напротив - всячески подбадривает его. Да, сердечное отношение к жене и детям, подлинная любовь к ним, может удержать семью от распада - но сплошь и рядом все-таки не удерживает. Слишком велика разрушительная сила мужской природы и подчиненной ею культуры, редкий мужчина может ей противостоять. Дело спасения брака представляется в целом безнадежным.   

В целом - может быть, так оно и есть - конфликт природы и культуры не может быть разрешен без боли, он неизбежно трагичен. Но в отдельных случаях, отдельная неслабая и неглупая женщина может использовать еще один ресурс, обычно недооцениваемый. Нормальная женщина уделяет немалое внимание внешности - следит за фигурой, пользуется косметикой, старается со вкусом одеваться и украшать себя. Она стремится выглядеть красивой - и как это хорошо, что стремится! Однако же, красота, таким образом обычно понимаемая, есть нечто довольно статичное - кое-что существенное здесь оставлено без внимания. А именно - красота поз и движений, динамическая красота, для которой есть и специальное слово - грация. Грация как искусство воплощена в танце. Очень немногие женщины стремятся овладеть искусством танца, не отдавая себе даже отчета в исключительной его важности, весьма превосходящей многие принимаемые ими ценности. Сколь бы ни была хороша собой женщина, ее красота становится привычной ее мужчине через некое, не слишком большое время, и уже не так его волнует, воспринимаясь как нечто повседневное. Грация же, выраженная в танце - всегда захватывает, она не приедается, она способна вновь и вновь воспламенять сердце мужчины в адрес его верной подруги жизни - на что не способны сами по себе ни наряды ее, ни косметика. Такова особая магия грации. Даже годы почти не властны над ней! Есть женщины, очень даже в годах, под 70, а то и больше - элегантны, прекрасно движутся, великолепно чувствуют партнера - они излучают радость жизни, с ними так здорово бывает потанцевать, и посмотреть на то, как они танцуют. Занимаясь много лет танцами, я постоянно встречаю такого рода дам в студиях и на вечерах. Нет, сальсу в таком возрасте все ж оставляют, но вот танго - другое дело. В ЦЕРНе есть прекрасный танцевальный клуб, с замечательной студией танго, с подразделениями для начинающих, продолжающих и продвинутых. На занятиях всех трех уровней, и на танго-вечерах, милонгах, всегда можно видеть одну такую даму в годах - и как радостно ее там видеть, как хороша, как солнечна она!     
scholast: (philosopher lighting)
Мироздание существует только потому, что оно прекрасно. Такова моя общая теория всего. Она позволяет делать содержательные выводы. Например, отвергать теорию о том, что наблюдаемый тонко настроенный порядок произошел из хаоса. Возможно, кому-то такое отвержение покажется странным. Пусть. Я ведь и не стремлюсь здесь к доказательности - и невозможно, и незачем. Но пояснить можно. Поясняю.

"... я утверждаю, что космическое религиозное чувство является сильнейшей и благороднейшей из пружин научного исследования. Только те, кто сможет по достоинству оценить чудовищные усилия и, кроме того, самоотверженность, без которых не могла бы появиться ни одна научная работа, открывающая новые пути, сумеют понять, каким сильным должно быть чувство, способное само по себе вызвать к жизни работу, столь далекую от обычной практической жизни. Какой глубокой уверенностью в рациональном устройстве мира и какой жаждой познания даже мельчайших отблесков рациональности, проявляющейся в этом мире, должны были обладать Кеплер и Ньютон, если она позволила им затратить многие годы упорного труда на распутывание основных принципов небесной механики! Тем же, кто судит о научном исследовании главным образом по его результатам, нетрудно составить совершенно неверное представление о духовном мире людей, которые, находясь в скептически относящемся к ним окружении, сумели указать путь своим единомышленникам, рассеянным по всем землям и странам. Только тот, кто сам посвятил свою жизнь аналогичным целям, сумеет понять, что вдохновляет таких людей и дает им силы сохранять верность поставленной перед собой цели, несмотря на бесчисленные неудачи. Люди такого склада черпают силу в космическом религиозном чувстве. Один из наших современников сказал, и не без основания, что в наш материалистический век серьезными учеными могут быть только глубоко религиозные люди."  И еще: " Мне кажется, что в пробуждении и поддержании этого чувства у тех, кто способен его переживать, и состоит важнейшая функция искусства и науки." (А. Эйнштейн, "Религия и Наука", 1930 г.)

Profile

scholast: PeetsCaffe (Default)
scholast

January 2017

S M T W T F S
1234567
89 1011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 09:15 pm
Powered by Dreamwidth Studios